Четыре месяца спустя Максим Воронцов почти убедил себя, что та ночь осталась в прошлом.

Почти.

Первые две недели он ещё требовал отчёты: соседние камеры, адрес официантки, которую незнакомка подменяла, сведения о клиенте, который к ней приставал. Девушку так и не нашли. Потом дела клуба, семейный бизнес, мать и приближающаяся свадьба постепенно вытеснили поиск.

Через пять месяцев Максим должен был жениться на Кире Орловой.

Не потому, что безумно любил её.

Потому что обещал матери.

Елена Воронцова напомнила ему об этом сразу после его тридцать пятого дня рождения: если к этому возрасту он не выберет женщину сам, пора выполнить давнюю семейную договорённость.

Максим не спорил.

До сегодняшнего вечера.

— Максим Сергеевич, к вам посетительница.

Он не поднял головы от документов.

— Я никого не жду.

— Она говорит, что должна увидеть вас лично.

— Тогда передай ей, что лично я сейчас занят.

Сотрудник замялся.

— Я уже сказал. Она всё равно поднялась.

Максим резко поднял взгляд.

— Что значит — поднялась?

Дверь открылась прежде, чем парень успел ответить.

И Максим забыл о документах.

На пороге стояла она — та самая девушка, чьего имени он не знал четыре месяца. Только теперь она выглядела иначе: всё ещё слишком молодое лицо, усталость под глазами, собранные волосы, простое тёмное пальто и дешёвая сумка через плечо.

И живот.

Ещё небольшой, но уже заметный.

Максим медленно встал.

— Выйди, — бросил он сотруднику.

— Да, Максим Сергеевич.

Дверь закрылась.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Первой заговорила девушка.

— Меня зовут Полина Белова.

Вот так просто.

Четыре месяца он не знал даже имени.

Теперь она сама принесла его к нему.

— Зачем ты пришла?

Она подошла к столу, поставила сумку рядом со стулом и села без приглашения.

— Я беременна.

Максим не сразу понял смысл слов.

Потом стул за его спиной резко отъехал.

— Что?

Полина подняла на него глаза.

— Я беременна от тебя.

— Не начинай.

— Я ещё даже не начала.

Она достала из сумки папку и положила на стол.

Максим не прикоснулся.

— Что это?

— Документы из женской консультации. Срок. Анализы. УЗИ.

— И что они должны мне доказать?

— Что я не придумала беременность по дороге сюда.

— Они не доказывают, что ребёнок мой.

Полина побледнела ещё сильнее.

— Я была только с тобой.

Максим усмехнулся без веселья.

— Удобно.

— Это правда.

— Ты исчезла на четыре месяца.

— Потому что не собиралась возвращаться.

— А теперь вернулась.

— Да.

— Значит, что-то изменилось.

Полина сжала пальцы на коленях.

— Изменилось.

Максим обошёл стол.

— Деньги закончились?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Да.

Ответ оказался настолько прямым, что он на секунду сбился.

Полина продолжила:

— У меня нет квартиры. Я снимала комнату. Нет родителей. Нет человека, который может оплатить мою жизнь. Я училась и работала где придётся. Последние месяцы я почти не могла работать из-за беременности. Сначала тошнило так, что я едва вставала. Потом накопления закончились. Хозяин комнаты дал мне несколько дней.

Максим молчал.

— Поэтому ты решила вспомнить богатого мужчину из клуба?

— Я решила вспомнить отца моего ребёнка.

— Не называй меня так, пока это не доказано.

В её лице что-то изменилось.

Не слёзы.

Злость.

— Хорошо. Тогда мужчина, который был со мной в ту ночь. Тебе так легче?

Максим почувствовал удар, но не показал.

— Ты хочешь сказать, что за четыре месяца у тебя никого не было?

— Я хочу сказать именно это.

— Я должен поверить на слово?

— Нет. Ты должен хотя бы перестать делать вид, будто я пришла сюда за тобой.

— А разве нет?

Она медленно покачала головой.

— Если бы у меня был другой выход, ты бы меня больше никогда не увидел.

Тишина стала жёсткой.

Максим вернулся за стол, открыл нижний ящик и достал чековую книжку.

Полина посмотрела на неё, потом на него.

— Что ты делаешь?

— Решаю проблему.

Он быстро вписал сумму.

Один миллион рублей.

Подписал.

Оторвал чек и протянул ей.

— Возьми. Сними жильё. Вернись к учёбе. Делай что хочешь.

Полина не взяла.

— А ребёнок?

— Не мой.

— Ты только что сказал, что не знаешь.

— Тогда скажем иначе: я не собираюсь признавать ребёнка без доказательств.

— Поэтому платишь мне, чтобы я исчезла?

— Я плачу тебе, чтобы ты перестала стоять у моего стола и требовать от меня отцовства.

Полина медленно протянула руку.

Взяла чек.

Максим откинулся в кресле.

— Вот и всё.

Полина посмотрела на сумму, сложила чек пополам, потом ещё раз. Максим нахмурился — и в этот момент она разорвала бумагу.

Хруст прозвучал неожиданно громко.

— Ты что делаешь?

Полина разорвала половинки ещё раз.

Потом ещё.

И бросила кусочки на стол перед ним.

— Я не продаю тебе ту ночь.

Максим вскочил.

— Ты совсем с ума сошла?

— Я пришла не за твоими деньгами!

— Тогда зачем?!

— За ребёнком!

Она впервые повысила голос.

Максим замолчал.

Полина тяжело дышала, прижав ладонь к животу.

— Я не прошу жениться на мне. Не прошу любить меня. Не прошу поселить меня в твоём доме и представить семье. Я прошу только одно: если этот ребёнок твой, не дай ему жить так, как жила я.

— Ты сама говоришь «если».

— Для тебя — если. Для меня нет.

Максим стиснул зубы.

— Ты прекрасно понимаешь, почему я сомневаюсь.

— Нет. Я понимаю только, что тебе проще назвать меня лгуньей, чем признать возможность последствий.

— Ты работала в ночном клубе.

Полина будто получила пощёчину.

— Одну смену.

— Мне всё равно.

— Я подменяла знакомую, потому что мне нужны были деньги.

— Мне тоже всё равно.

— А мне нет.

Она встала.

— Потому что ты сейчас смотришь на меня и решаешь, сколько мужчин у меня было, только потому, что увидел меня в клубе.

Максим хотел ответить резко.

Не ответил.

Она была права хотя бы в одном: он действительно это сделал.

Полина снова села. Медленнее. Усталость на лице стала заметнее.

— Какой срок?

— Восемнадцать недель.

Максим перевёл взгляд на папку.

Четыре месяца.

Срок укладывался.

Слишком хорошо.

Он открыл документы.

Имя: Полина Белова.

Возраст: двадцать лет.

Беременность.

Срок.

Результаты обследований.

Он быстро пролистал листы, не позволяя себе задерживаться на снимке УЗИ.

— Это всё равно не доказательство.

— Я знаю.

— Есть анализ ДНК.

— Есть.

Максим поднял глаза.

— Тогда сделаем.

— После рождения.

— Почему не сейчас?

— Потому что я не собираюсь проходить лишние процедуры только ради того, чтобы ты перестал меня оскорблять. После рождения — нормальный анализ, официально. Я не возражаю.

Он несколько секунд смотрел на неё.

В её голосе не было попытки уклониться.

Наоборот.

Она сама предложила доказательство.

Максим закрыл папку.

— Хорошо.

Полина моргнула.

— Что?

— Ребёнок рождается. Мы делаем официальный тест. Если он мой — я признаю его.

Её плечи едва заметно опустились.

— И будете его содержать?

— Если он мой, он будет жить как Воронцов.

— Хорошо.

Максим прищурился.

— Ты даже не спросила, что это значит.

— Значит, у него будет дом, еда, врачи, образование. Мне этого достаточно.

Её ответ почему-то разозлил.

— А ты?

Полина усмехнулась.

— А что я?

— Что собираешься делать ты?

Она отвела взгляд.

— Не знаю.

Это было первое слово за весь разговор, прозвучавшее по-настоящему беспомощно.

— У тебя есть где жить сегодня?

Молчание.

— Полина.

— Нет.

— Деньги?

— Нет.

— Семья?

— Нет.

Максим выругался себе под нос и откинулся в кресле.

Это становилось хуже с каждой минутой.

Через несколько месяцев он должен был жениться на Кире.

Мать уже обсуждала список гостей.

В семье никто не знал о той ночи.

А теперь перед ним сидела двадцатилетняя беременная девушка, которой буквально некуда идти.

Если ребёнок не его — это чужая проблема.

Если его…

Максим посмотрел на её живот.

Если его, он не собирался узнавать однажды, что его ребёнок вырос по съёмным комнатам, потому что отец решил не вмешиваться.

— До родов ты будешь под моим контролем.

Полина вскинула голову.

— Что?

— Будешь жить там, где я скажу. Наблюдаться у врача. Никаких исчезновений ещё на четыре месяца.

— Я не твоя собственность.

— И я не сказал, что ты моя собственность.

— «Под моим контролем» звучит именно так.

Максим подался вперёд.

— Тогда слушай внимательно. Я не знаю, мой ли это ребёнок. Но если мой, я не позволю тебе исчезнуть вместе с ним. Поэтому до рождения ты остаёшься рядом. После рождения делаем ДНК.

Полина смотрела настороженно.

— А потом?

Вот здесь Максим уже принял решение.

Жёсткое.

Удобное.

Такое, которое возвращало ему контроль.

— Если ребёнок мой, он остаётся со мной.

Полина не пошевелилась.

— А я?

— Ты уходишь.

Её лицо стало пустым.

Максим продолжил, пока не успел передумать:

— Получаешь деньги, которых хватит начать заново, и исчезаешь из моей жизни. Ребёнок остаётся со мной. Если тест покажет, что он не мой, ты уходишь вместе с ребёнком. Деньги на первое время я всё равно дам.

— Ты хочешь купить у меня моего ребёнка?

— Нет. Если он мой, это и мой ребёнок.

— Но оставить хочешь только себе.

— Я могу дать ему больше.

Полина опустила глаза.

И вот это молчание Максим ненавидел больше, чем её крик.

Потому что спорить она могла.

А сейчас она считала.

Не деньги.

Шансы.

Он видел это слишком ясно.

Съёмная комната, которую она уже потеряла.

Учёба, которую бросила.

Работа, на которую не могла ходить.

И ребёнок.

Полина подняла голову.

— Если он твой, ты действительно будешь его растить?

— Да.

— Не отправишь к няне и не забудешь?

— Нет.

— Он будет знать, что у него есть отец?

— Разумеется.

Она закрыла глаза на секунду. Когда снова посмотрела на него, в её лице уже не было спора.

— Тогда я согласна.

Максим нахмурился.

— Так быстро?

— Я пришла сюда ради него.

Её ладонь легла на живот.

— Если мне придётся уйти, чтобы он никогда не думал, где взять деньги на еду или врача, я уйду.

На этот раз Максим не нашёл язвительного ответа.

— Завтра мой юрист подготовит соглашение.

— Хорошо.

— Прочитаешь и подпишешь.

— Хорошо.

Он раздражённо выдохнул.

— Перестань говорить «хорошо» так, будто я веду тебя на казнь.

Полина посмотрела на него спокойно.

— А разве нет?

В кабинете снова стало тихо.

Максим первым отвёл взгляд.

— На сегодня всё.

Полина не встала.

— Что ещё?

— Мне некуда идти.

Он медленно повернулся.

— Мы только что это обсуждали.

— Да. Но «до родов будешь жить там, где я скажу» ещё не решает, где я буду спать сегодня.

Максим закрыл глаза.

— Господи.

— Я могу уйти, если мешаю. Только тогда не знаю куда.

Он посмотрел на её сумку.

Та самая дешёвая сумка.

Почти такая же, как на записи четыре месяца назад.

— Наверху есть моя приватная комната.

Полина замерла.

— Та самая?

— Да.

Её лицо вспыхнуло.

— Я могу поспать где угодно.

— Тогда спи там. Я не собираюсь тебя трогать.

Она встала.

— Спасибо.

— Я делаю это не для тебя.

Полина остановилась у двери.

— Для ребёнка?

— Если он мой.

Уголок её губ дрогнул.

— Конечно.

Она вышла.

Максим остался один.

На столе лежали кусочки разорванного чека, рядом — папка с её настоящим именем: Полина Белова. Максим смотрел на буквы и впервые за четыре месяца чувствовал не облегчение от того, что нашёл её, а тревогу от того, что теперь уже не сможет сделать вид, будто она исчезла навсегда.

Через десять минут в дверь постучали.

Максим, не поднимая головы, бросил:

— Что ещё?

Дверь открылась.

— Максим?

Он резко посмотрел вверх.

На пороге стояла Кира Орлова.

Его невеста.

И улыбалась так, будто сегодняшний вечер был самым обычным вечером в их жизни.

Максим вспомнил о Полине только тогда, когда вышел из душа. Он остановился посреди спальни: на диване у стены кто-то резко шевельнулся, и через секунду раздался испуганный вскрик.

— Господи!

Полина дёрнула одеяло к лицу.

Максим выругался и схватил полотенце.

— Перестань орать.

— Тогда оденьтесь!

— Это моя комната.

— Тем более!

Он быстро обернул полотенце вокруг бёдер и раздражённо провёл ладонью по мокрым волосам.

Только теперь он окончательно вспомнил: после разговора в кабинете сам отправил её сюда. Потом была Кира, ужин, звонки, проверка отчётов по другому заведению — и Полина каким-то образом выпала из головы до того момента, пока он не вернулся в собственную спальню и не увидел беременную женщину на своей кровати.

— Я думала, вы сегодня не придёте, — тихо сказала она.

— Я тоже.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

Полина опустила одеяло, только убедившись, что он прикрылся. Максим заметил, что она выглядит ещё более уставшей, чем несколько часов назад.

— Почему ты вообще спала на кровати?

Она уставилась на него.

— Потому что вы сами отправили меня сюда.

— Я не говорил ложиться именно на мою кровать.

— В следующий раз оставьте инструкцию.

Максим прищурился.

— Быстро осваиваешься.

— Я сегодня узнала, что должна отдать вам ребёнка и исчезнуть. Думаю, право поспать на нормальном матрасе я уже заслужила.

Ответ попал точно.

Максим отвернулся к шкафу.

— Я буду спать здесь.

— Хорошо.

Полина встала.

— Ты куда?

Она указала на диван.

— Туда.

— Он короткий.

— Я помещусь.

— Ты беременна.

— Я в курсе.

— И спина не будет болеть?

Полина посмотрела на него так, будто не могла понять, зачем он вообще спрашивает.

— Я спала и в худших местах.

Максим замер с футболкой в руках. Она сказала это спокойно, без жалобы — и именно поэтому слова ему не понравились.

— Ложись обратно.

— Нет.

— Полина.

— Максим.

Он медленно повернулся.

— Ты сейчас специально?

— Что?

— Споришь.

— А вы сейчас специально пытаетесь командовать каждым моим движением?

— Потому что завтра мы подпишем договор, после которого ты будешь жить по определённым правилам.

Полина усмехнулась.

— Спасибо, что напомнили.

Максим резко натянул домашние брюки.

— Спи где хочешь.

— Спасибо за разрешение.

Она легла на диван, отвернувшись к стене.

Максим выключил верхний свет.

Комната погрузилась в полумрак.

Несколько минут было тихо.

Потом он понял, что не спит.

И она тоже.

— Ты не уснула? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Чужая комната.

— Это теперь временно и твоя комната.

Полина повернула голову.

— До завтра.

— Что значит «до завтра»?

— Вы же собираетесь везти меня куда-то ещё.

Максим вспомнил собственные слова.

Да.

До родов она должна быть там, где он сможет контролировать ситуацию.

Лучше всего — в доме Воронцовых.

От одной мысли о разговоре с матерью у него заболела голова.

— Завтра поедешь со мной.

— Куда?

— Домой.

— К вам?

— А ты знаешь другое место, где я могу быть уверен, что ты снова не исчезнешь?

Полина села.

— Я не преступница.

— А я не собираюсь ещё четыре месяца искать тебя по камерам.

— Я тогда ушла, потому что не хотела вас больше видеть.

Максим почувствовал знакомое неприятное давление под рёбрами.

— Теперь придётся.

— Ради ребёнка.

— Если он мой.

— Конечно.

Каждый раз, когда она произносила это спокойное «конечно», ему хотелось спорить ещё сильнее.

Он лёг на кровать.

Полина снова отвернулась.

Прошло несколько минут.

Кондиционер работал слишком сильно.

Максим почувствовал холод даже под одеялом.

Он посмотрел на диван.

Полина лежала, свернувшись.

— Возьми одеяло.

— Мне нормально.

— Я не спрашивал.

— А я не просила.

— Полина.

Она тяжело выдохнула, встала и подошла.

Максим протянул край одеяла.

Она потянула.

Он не отпустил сразу.

Полина подняла взгляд.

На секунду между ними снова возникла та самая опасная близость.

Максим первым разжал пальцы.

— Забирай.

— Спасибо.

— И спи.

Она вернулась на диван.

Максим закрыл глаза, но не помогло. Он слишком хорошо чувствовал её присутствие — не тело, не запах, а сам факт: та, кого он четыре месяца не мог найти, теперь была беременной в его комнате и несколько часов назад согласилась однажды уйти из жизни собственного ребёнка ради того, чтобы ребёнок жил лучше.

Максим сел.

— Чёрт.

Полина приподнялась.

— Что случилось?

— Ничего.

— Вы опять злитесь?

— Я почти всегда злюсь.

— Это заметно.

Он посмотрел на неё.

— Знаешь что? Ложись на кровать.

— Мы уже это обсуждали.

— Я ухожу вниз.

— Куда?

— В кабинет.

— Из-за меня?

— У меня работа.

Полина посмотрела на часы.

Было далеко за полночь.

— Конечно.

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Именно это и раздражает.

Он схватил футболку.

Полина вдруг сказала:

— Я вас не боюсь.

Максим остановился.

— Что?

— Сейчас не боюсь.

Он медленно повернулся.

Она сидела на диване, прижимая одеяло к плечам.

— Но в ту ночь боялась? — спросил он.

Полина замолчала.

И этого оказалось достаточно.

Максим отвёл взгляд. Во рту вдруг стало сухо.

— Ложись на кровать, — повторил он уже без раздражения. — Дверь закрой изнутри. Я не вернусь до утра.

— Максим…

— Спи.

Он вышел.

На этот раз дверь закрыл тихо.

В кабинете он не открыл ни одного документа.

Просто сел в кресло и долго смотрел на тёмный монитор.

Через несколько часов стало ясно, что сна всё равно не будет.

***

Утром Сергей Лебедев положил перед Максимом две одинаковые папки.

— Я составил так, как вы просили.

Максим пробежал текст глазами.

Сергей наблюдал молча.

— Что? — спросил Максим.

— Ничего.

— Ты всегда так смотришь, когда хочешь что-то сказать.

— Тогда скажу. Вы уверены?

— В чём?

— В том, что хотите подписывать именно это.

Максим закрыл папку.

— Если ребёнок мой, он будет жить со мной.

— Я услышал это вчера.

— Тогда в чём вопрос?

— В формулировке «мать прекращает участие в жизни ребёнка».

Максим нахмурился.

— Мы не обсуждаем юридическую лекцию.

— Я ваш юрист. Иногда это моя работа.

— Сейчас твоя работа — зафиксировать договорённость.

Сергей выдержал его взгляд.

— Хорошо. Но обе стороны должны понимать текст.

— Она поймёт.

— И прочитает.

— Если захочет.

Дверь открылась.

Полина вошла сама.

На ней была вчерашняя одежда.

Та же сумка висела на плече.

Сергей встал.

— Полина Белова?

— Да.

— Сергей Лебедев.

Он протянул руку.

Полина пожала её.

Максим почему-то заметил, что с Сергеем она говорит спокойнее.

Это раздражало.

— Садись, — бросил он.

Полина посмотрела на него.

— Доброе утро и вам.

Сергей кашлянул, пряча улыбку.

Максим проигнорировал.

— Вот договор.

Сергей протянул ей одну копию.

Полина открыла первую страницу.

Читала внимательно.

Максим ждал.

Через минуту его терпение закончилось.

— Мы вчера всё обсудили.

— Я знаю.

— Тогда что ты ищешь?

— Сколько стоит моё исчезновение.

Сергей поднял взгляд.

Максим сжал челюсть.

— Сумма указана в приложении.

Полина нашла страницу.

Её лицо не изменилось.

— Много.

— Тебе хватит начать заново.

— После того как я оставлю ребёнка.

— Если он мой.

Полина перевернула страницу.

— Здесь написано: после подтверждения отцовства ребёнок остаётся с вами. Я не претендую на проживание вместе с ним. Получаю выплату и уезжаю.

— Да.

— И больше не вмешиваюсь.

— Да.

Она подняла глаза.

— Даже если он когда-нибудь спросит обо мне?

Максим на секунду задержался с ответом.

— Мы говорили об этом.

— Нет. Вчера вы сказали «исчезаешь из моей жизни». Здесь написано «из жизни ребёнка».

Сергей посмотрел на Максима.

Максим почувствовал раздражение.

Потому что разница была.

И потому что Полина её заметила.

— Если ребёнок мой, — медленно сказал он, — я сам решу, что и когда ему рассказывать.

Полина смотрела долго.

Потом опустила глаза к документу.

— Хорошо.

— Вот опять.

— Что?

— Ты говоришь это так, будто…

Он замолчал.

Полина закончила за него:

— Будто вы ведёте меня на казнь?

Максим ничего не ответил.

Сергей отодвинул ручку ближе к ней.

— Полина, вы можете дочитать всё.

— Я дочитаю.

Она действительно дочитала до последней страницы. Ни разу не попросила изменить сумму, не попросила машину, квартиру или украшения. Только один раз надолго остановилась на строке о ребёнке.

Потом взяла ручку.

Максим неожиданно сказал:

— Ты можешь ещё подумать.

Полина посмотрела на него.

— А что изменится?

— Может быть, передумаешь.

— И что тогда?

Он не ответил.

Потому что сам не знал.

Она поставила подпись.

Полина Белова.

Ровно.

Без дрожи.

Сергей взял вторую копию.

— Здесь тоже.

Она подписала.

Максим поставил свою подпись следом.

Сергей подписал обе как свидетель и разделил экземпляры.

Один положил перед Максимом.

Другой — перед Полиной.

— У каждого своя копия.

Полина взяла договор и убрала в сумку.

Всё.

Вчера это была угроза.

Сегодня — бумага с двумя подписями.

Максим вдруг почувствовал себя хуже, чем ожидал.

Он сам этого хотел.

Так почему не было никакого облегчения?

— Собирайся, — сказал он.

— Куда?

— Домой.

— К вам домой.

— Да.

— Ваша семья знает?

— Узнает.

Полина тихо рассмеялась.

Без радости.

— Очень обнадёживает.

— Там тебе будет где жить. Врач. Еда. Всё необходимое.

— А кем я там буду?

Максим замолчал.

Полина ждала.

Он мог сказать правду.

Женщиной, которая, возможно, носит его ребёнка.

Но тогда пришлось бы объяснять слишком многое.

— Временной помощницей по дому.

Полина уставилась на него.

— Простите?

— Формально.

— Беременной помощницей?

— Не драматизируй.

— Я даже не знаю, что здесь ещё можно драматизировать.

Сергей отвёл взгляд.

Максим встал.

— Тебе не придётся делать тяжёлую работу.

— Как щедро.

— Полина.

— Я поняла.

Она подняла сумку.

Максим посмотрел.

— Это всё?

— Да.

— Все вещи?

— Да.

В одной сумке уместились двадцать лет её жизни: несколько вещей, документы и теперь ещё договор о том, что после рождения она оставит ребёнка ему.

Максим отвернулся.

— Пойдём.

Они вышли из кабинета.

У лифта Полина остановилась.

— Максим.

— Что?

— Я выполню свою часть.

Он посмотрел на неё.

— Какую именно?

— Если ребёнок ваш, я уйду.

Слова ударили сильнее, чем подпись.

Максим нажал кнопку лифта.

— Сначала роди.

Двери открылись.

Полина вошла.

Максим последовал за ней.

Через несколько минут они уже сидели в машине.

Полина прижимала сумку к коленям.

Максим завёл двигатель.

— Одно правило.

Она повернулась.

— Ещё одно?

— В доме моей семьи не устраивай сцен.

— Если меня не будут унижать, не буду.

— И держись своего места.

Полина посмотрела на него спокойно.

— Вы сами только что отвезли меня туда, где моего места нет.

Максим ничего не ответил.

Машина выехала с парковки.

В кармане его пиджака лежал подписанный договор.

В сумке Полины — второй экземпляр.

Через час она должна была войти в дом Воронцовых.

Дом, где жила его мать.

Куда регулярно приезжала его невеста.

И где никто ещё не знал, что Максим привозит с собой беременную девушку, которую собирается однажды заставить исчезнуть.

Полина поняла, насколько далеко её жизнь ушла от прежней, ещё до того, как машина остановилась. За высоким забором начиналась другая реальность: охрана открыла ворота без вопросов, машина скользнула по длинной дорожке мимо ухоженных деревьев и замерла у светлого трёхэтажн