Утром я пришла в галерею раньше обычного.

Я не собиралась устраивать сцену.

Мне нужны были три вещи: список непроданных работ, окончательный расчёт и документы о завершении сотрудничества.

После этого я хотела уйти из жизни Матео настолько далеко, насколько могла.

Элена Руис, операционный менеджер, подняла голову от компьютера.

— Исабела? У тебя сегодня нет встречи.

— Теперь есть. Мне нужен полный расчёт по моим работам.

Она заметила чемодан у стены и мой опухший от бессонной ночи взгляд, но ничего не спросила.

— За какой период?

— За весь.

Элена нахмурилась.

— Это займёт время.

— Я подожду.

Она открыла внутреннюю систему. Несколько минут щёлкала мышью, сверяла вкладки, потом отправила документ на принтер.

Листы выходили один за другим. Слишком много листов. Я взяла стопку и начала читать.

Название моей работы. Дата продажи. Цена. Следующая. Ещё одна. Ещё.

— Подожди.

Я ткнула пальцем в строку.

— Эта ваза была продана за сто восемьдесят тысяч?

— Да.

Я помнила её.

Мне сказали, что покупатель согласился только на девяносто и что часть суммы ещё не поступила.

Я получила меньше двадцати.

Перевернула страницу.

Другая скульптура — двести сорок тысяч.

Мне сообщили: сто десять.

Следующая — триста.

Следующая — сто семьдесят пять.

В горле стало сухо.

— Почему я никогда не видела этих сумм?

Элена перестала печатать.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Мне говорили другие цены.

Она повернула монитор чуть к себе.

— Здесь финальные суммы сделок.

— А выплаты?

Элена открыла второй раздел.

На экране появилась таблица.

Я сначала не поняла, что вижу.

Потом увидела своё имя.

Начислено.

Выплачено.

Удержано до распоряжения владельца.

Последняя колонка была самой большой.

— Сколько? — спросила я.

Элена молчала.

— Сколько мне должны?

Она посмотрела на меня так, будто впервые поняла, что я действительно не знаю.

— По системе… чуть больше трёх миллионов песо. Но мне нужно проверить корректировки, возвраты и налоги.

Я засмеялась.

Звук получился страшным.

Три миллиона. Вчера моя мать умерла из-за двадцати тысяч. Я просила взаймы человека, рядом с которым прожила семь лет.

А здесь лежали мои деньги.

Не его.

Мои.

— Почему они удержаны?

— Здесь стоит специальная отметка.

Элена несколько раз щёлкнула по экрану.

— «Не выпускать без личного подтверждения владельца».

— Какого владельца?

Она подняла глаза.

В этот момент позади нас раздался знакомый голос:

— Элена, выйди.

Я обернулась.

Матео стоял у входа в служебную зону.

Без дешёвого пиджака, в котором обычно изображал передо мной обычного сотрудника. Сегодня на нём был костюм, который даже я могла определить как дорогой.

Элена побледнела.

— Сеньор Матео…

Сеньор. Не просто Матео из отдела продаж.

Я медленно повернулась к ней.

— Он владелец?

Она ничего не сказала.

Ей и не пришлось.

Матео подошёл к столу.

— Я сказал: выйди.

Элена закрыла ноутбук и ушла.

Он протянул руку к бумагам.

— Дай сюда.

Я прижала стопку к груди.

— Это мои расчёты.

— Это внутренние документы галереи.

Я достала телефон.

Фотографии уже были сделаны.

А несколько минут назад администратор по моей просьбе отправила стандартную выписку по продажам на мою почту.

— Поздно.

Матео посмотрел на телефон.

В его глазах мелькнуло настоящее раздражение.

— Ты не понимаешь, что видишь.

— Тогда объясни.

— В бизнесе деньги не лежат мешками и не ждут, пока ты придёшь за ними.

— Три миллиона, Матео.

— Оборот и начисления — разные вещи.

— В таблице написано «удержано».

Он сжал губы.

— Были причины.

— Какие?

— Я хотел защитить нас.

Я смотрела на него.

— От моих денег?

— От того, что деньги делают с людьми.

Вот оно. Без шуток в чате. Без друзей. Прямо мне в лицо.

— Ты сказал, что был беден.

— Я хотел знать, что ты будешь со мной, если у меня ничего нет.

— Но у меня действительно ничего не было.

— И ты осталась.

— Потому что верила тебе!

Несколько сотрудников в дальнем зале замерли. Матео понизил голос:

— Не устраивай шоу.

— Ты заморозил мои выплаты?

— Я контролировал ситуацию.

— Семь лет?

— Я должен был быть уверен.

— В чём?

Он наконец сорвался:

— Что тебе нужен я! Не мой счёт, не моя фамилия, не моя галерея! Я видел женщин, которые готовы на всё ради денег. Я не собирался однажды проснуться рядом с такой же.

Я подняла лист.

— Поэтому ты сделал меня бедной?

— Я обеспечивал тебя всем необходимым.

У меня потемнело в глазах.

— Вчера мне были необходимы двадцать тысяч.

Он замолчал.

— На моё имя уже тогда были начислены миллионы?

— Исабела…

— Ответь.

Он не ответил.

И этого было достаточно.

Я вспомнила холодный пол его кабинета.

Собственные колени на мраморе.

Засохшую глину на руках.

«Пожалуйста. Всего двадцать тысяч».

Моя мать умерла, пока человек передо мной решал, прошла ли я его очередной тест.

Я положила бумаги на стойку и вытащила телефон.

— Не смей ничего публиковать, — сказал он.

— Поздно думать о том, что я могу показать.

Я открыла почту и убедилась, что выписка на месте.

— Я заберу свои работы и потребую полный расчёт.

Он усмехнулся, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Ты хоть понимаешь, сколько всего получила благодаря мне?

— Назови хоть одну вещь, которую я получила благодаря тебе и которая стоила жизни моей матери.

Он побледнел.

— Не манипулируй этим.

— Манипулировал ты. Семь лет.

Я развернулась к выходу.

Матео схватил меня за локоть.

Я посмотрела сначала на его руку, потом ему в лицо.

— Отпусти.

Он разжал пальцы.

— Ты пожалеешь, если превратишь это в войну.

Я сделала шаг назад.

Вчера эта фраза напугала бы меня.

Сегодня мне нечего было терять из того, что он ещё не забрал.

— Нет, Матео.

Я подняла телефон с сохранённой выпиской.

— Это ты пожалеешь.

Я посмотрела на цифру внизу экрана ещё раз.

Три миллиона с лишним.

Вчера я стояла перед ним на коленях и просила двадцать тысяч.

Сегодня я наконец поняла самое страшное.

Я никогда не просила его денег.

Я просила вернуть мне мои.

У Лусии Эрреры была мастерская меньше моей, зато в ней помещалось главное — дверь, которую Матео не мог открыть своим ключом.

Ночью я почти не спала. Утром проверила банковский счёт.

Семьсот восемьдесят песо.

Этого не хватало даже на нормальную поездку в Оахаку туд

Когда автобус въехал в Оахаку, я поняла, что всю дорогу надеялась на невозможное.

Что тётя Роса скажет: «Мы подождали тебя».

Что гроб всё ещё здесь.

Что я успела хотя бы на последнее прощание.

Но мама уже была похоронена.

Я приехала на день позже.

Тётя встретил