Телефон зазвонил, когда я по локоть была в глине.

Я собиралась проигнорировать звонок. Печь снова капризничала, на столе стояли три незаконченные чаши, и я пыталась закончить работу до вечернего обжига. Но на экране высветилось имя тёти Росы.

Я ответила сразу.

— Исабела… это твоя мама.

Глина соскользнула с моих пальцев.

— Что с ней?

На другом конце послышался шум больничного коридора и чей-то быстрый голос. Тётя заговорила тише:

— Почки отказали. Врач говорит, диализ нужен срочно. Сегодня. Если не начать…

Она не договорила.

Мне и не нужно было.

— Сколько?

— Двадцать тысяч песо. Нужно заплатить сейчас.

Я закрыла глаза.

Двадцать тысяч.

На моём счёте не было и четверти этой суммы. Последнюю выплату за проданные работы галерея снова перенесла: «Клиент ещё не завершил расчёт». Аренда мастерской, материалы, обжиг — всё уходило быстрее, чем приходили деньги.

Я вытерла ладонь о фартук и набрала Матео.

Семь лет вместе. Семь лет мы делили квартиру, счета, дешёвые ужины и разговоры о том, что когда-нибудь станет легче.

Он ответил на третий гудок.

— Что случилось? Я на совещании.

— Матео, мама в больнице. Ей нужен срочный диализ. Двадцать тысяч песо. Я верну, как только галерея перечислит мне деньги за коллекцию.

Пауза была такой долгой, что я сначала решила: связь оборвалась.

Потом он вздохнул.

— Опять?

— Что значит «опять»?

— Исабела, у тебя постоянно что-то происходит. То печь, то формы, то материалы. Теперь мама.

У меня перехватило дыхание.

— Она может умереть.

— А я откуда знаю, что это правда?

Я отняла телефон от уха и уставилась на экран.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я просто не идиот. Двадцать тысяч — немаленькие деньги.

— Для её жизни это не деньги!

— Для человека, который получает обычную зарплату, ещё какие деньги.

Эту фразу я слышала от него годами.

«Я обычный сотрудник».

«Нам надо экономить».

«Не все могут жить как твои богатые клиенты».

Я верила.

Больше того — мне было стыдно каждый раз, когда приходилось просить его добавить денег на продукты или помочь с ремонтом печи.

— Я верну всё до последнего песо, — сказала я. — Я подпишу что угодно. Матео, пожалуйста.

— Мне пора.

Он отключился.

Я не помню, как сняла фартук. Не помню, закрыла ли мастерскую. Через минуту я уже ловила такси на улице.

Офис Матео находился в Поланко. Он всегда говорил, что компания арендует там слишком дорогие помещения и что начальство любит пускать пыль в глаза.

Когда я ворвалась в приёмную, секретарь вскочила.

— Сеньорита, вы не можете…

— Могу.

Я толкнула дверь кабинета.

Никакого совещания не было.

Матео сидел один перед большим монитором. На столе — дорогая кофемашина, за окном — панорама города, на его запястье часы, которые я раньше принимала за хорошую подделку.

Он медленно поднялся.

— Ты с ума сошла?

— Переведи деньги.

— Я уже сказал нет.

— Матео…

Я подошла ближе. В голове стучало только одно: мама ждёт.

— Я не прошу подарок. Я прошу взаймы.

— И каждый раз будет что-то новое.

— Каждый раз? Я семь лет старалась не просить тебя ни о чём!

— Не начинай спектакль.

У меня задрожали колени.

И я сделала то, за что ещё вчера сгорела бы от стыда.

Я опустилась перед ним на колени.

На руках всё ещё оставалась засохшая глина. Она трескалась на пальцах, когда я сцепила ладони.

— Пожалуйста. Всего двадцать тысяч. Если ты хоть раз меня любил — помоги ей.

Матео посмотрел вниз.

В его лице не было испуга. Не было жалости.

Только раздражение.

— Встань.

— Пока не скажешь да.

— Исабела, хватит унижаться.

Я коротко рассмеялась.

— Я унижаюсь? Моя мать может умереть.

Он отодвинул кресло.

— Вот именно. Ты устраиваешь сцену, чтобы я почувствовал себя виноватым.

— Позвони в больницу. Позвони тёте. Проверь всё сам.

— Я не обязан расследовать очередную историю твоей семьи.

Слова ударили сильнее пощёчины.

— Какую ещё историю?

— Я видел таких женщин. Сначала «помоги немного», потом мужчина внезапно должен содержать всю семью.

Я поднялась.

Не потому, что перестала просить.

Потому что поняла: он уже вынес мне приговор.

— Ты называешь меня содержанкой?

— Я говорю, что осторожен.

— После семи лет?

— Именно после семи лет.

В кармане завибрировал телефон.

Тётя Роса.

Я схватила его.

— Тётя? Я почти нашла деньги. Подожди ещё немного, я…

В ответ услышала рыдание.

У меня онемели губы.

— Что?

— Милая… твоя мамочка не выдержала.

Мир не рухнул.

Он просто исчез.

Телефон выскользнул из руки и ударился о белый мрамор. Экран треснул от угла до угла.

Я смотрела на него и не могла наклониться.

Матео стоял в двух шагах.

Он всё слышал.

Семь лет человек рядом со мной говорил, что любит меня. Семь лет я думала, что знаю, как выглядит его лицо, когда мне больно.

Теперь я увидела правду.

Он не подошёл.

Не поднял мой телефон.

Не сказал: «Прости».

Матео лишь сжал челюсть и произнёс:

— Я же не мог знать, что всё настолько серьёзно.

Я медленно подняла глаза.

Ещё час назад я была готова встать перед ним на колени ради двадцати тысяч песо.

Теперь моей матери не было.

И впервые за семь лет я не попросила у Матео ничего.

Я вернулась в нашу квартиру уже после темноты.

Не домой.

Именно в квартиру.

Дом исчез вместе с голосом тёти Росы.

Я поставила чемодан на кровать и начала складывать вещи. Джинсы, рубашки, несколько книг, папку с эскизами. Брала только то, что могла унести сама.

На полке стояла фотография, сделанная семь лет назад. Мы с Матео сидели у дешёвой уличной закусочной, смеялись и держали один тако на двоих.

Тогда мне казалось романтичным, что мы экономим вместе.

Теперь от фотографии тошнило.

Я сунула её лицом вниз и открыла шкаф.

С верхней полки упала тёмная кожаная папка.

Не моя.

Я нагнулась и машинально открыла её.

Первый счёт был из отеля в Лос-Кабосе.

Номер на двоих. Несколько ночей. Еда, спа, трансфер.

Итоговая сумма заставила меня перечитать строку дважды.

Сто тысяч песо.

Оплачено картой Матео.

Я села прямо на пол.

«Обычная зарплата».

«Надо экономить».

«Двадцать тысяч — большие деньги».

Под счётом лежала квитанция из ювелирного магазина.

Rolex.

Женская модель.

Двести пятьдесят тысяч песо.

Получатель: София.

Я почувствовала вкус крови — так сильно прикусила щёку изнутри.

София. Его «лучшая подруга». Женщина, про которую он всегда говорил, что я смешна, если ревную.

Я не знала, была ли она с ним в Лос-Кабосе. Документ этого не доказывал.

Но одно я уже знала точно.

Матео мог потратить триста пятьдесят тысяч песо на роскошь.

А сегодня смотрел на меня сверху вниз, пока я стояла на коленях и просила двадцать тысяч за жизнь матери.

Я резко поднялась и начала искать дальше.

В нижнем ящике лежал старый планшет Матео. Он давно купил новый, а этот иногда использовал дома.

Экран включился без пароля.

Открытым осталось приложение с сообщениями.

Групповой чат.

Я узнала имена его друзей — тех самых богатых сынков, которых Матео всегда называл «коллегами».

Последние сообщения были отправлены сегодня.

После моего ухода из его кабинета.

Матео: «Вы бы видели, что устроила сегодня моя оахаканка. Прибежала и встала передо мной на колени из-за двадцати тысяч. Говорит, мать умирает».

Следом стоял смеющийся эмодзи.

Один из друзей ответил: «Она уже решила, что ты её личный банкомат?»

Матео написал:

«Она думает, я такой же нищий, как она. Испытание продолжается. Семь лет — и я до сих пор не уверен, любит она меня или мои деньги».

Я перестала дышать. Перечитала. Потом ещё раз.

Его деньги?

Какие ещё его деньги, если я семь лет считала каждое песо вместе с ним?

Какой тест?

Я пролистала выше.

Шутки. Ставки на то, сколько ещё я «продержусь». Фразы о том, что «оахаканка всё ещё ничего не поняла».

Я сделала фотографии экрана своим треснувшим телефоном.

Одну. Вторую. Третью.

Входная дверь открылась.

Матео вошёл и сразу увидел чемодан.

— Ты серьёзно?

Я не ответила.

Он перевёл взгляд на планшет у меня в руке.

Его лицо изменилось.

— Ты рылась в моих вещах?

Вот что его возмутило. Не смерть моей матери. Не то, что я узнала. Его планшет.

Я повернула экран к нему.

— Что такое «испытание», Матео?

Он замер на секунду, потом усмехнулся.

— Мужики болтают всякую ерунду.

— А Rolex для Софии тоже мужская болтовня?

Улыбка стала уже.

— Она моя подруга.

— Двести пятьдесят тысяч песо на подругу.

— Это мои деньги. Я могу тратить их как хочу.

Я кивнула.

— Значит, деньги у тебя всё-таки есть.

Матео понял ошибку слишком поздно.

— Я не это имел в виду.

— Ты сегодня сказал, что двадцать тысяч для тебя слишком много.

— Потому что я не собирался платить за твою семью.

— Но часы для Софии оплатил.

— Не переводи разговор.

Я посмотрела на него и вдруг поняла: в нём не было человека, которого я пыталась найти все эти часы.

Он не исчез сегодня.

Его, возможно, никогда и не было.

— Мама умерла, — сказала я.

Матео отвёл глаза.

На мгновение.

Потом снова посмотрел прямо.

— Мне жаль. Но это не моя вина.

— Я не спрашивала, виноват ли ты.

Я закрыла чемодан.

— Я хотела увидеть, способен ли ты хотя бы понять, что произошло.

Он фыркнул.

— И что теперь? Уедешь к подруге на ночь? Завтра остынешь и вернёшься.

Я взялась за ручку чемодана.

— Нет.

— Исабела, не драматизируй.

— Семь лет ты позволял мне думать, что мы едва сводим концы с концами.

— Потому что я хотел нормальных отношений.

— Нормальных?

Я подняла треснувший телефон.

— Сегодня я умоляла тебя спасти мою мать. А через час ты смеялся об этом с друзьями.

Он шагнул ко мне.

— Ты сейчас в шоке. Мы поговорим, когда ты успокоишься.

— Нам больше не о чем говорить.

— Куда ты вообще пойдёшь?

Вопрос был задан почти ласково.

Но я услышала в нём то, чего раньше не замечала.

Уверенность.

Он действительно верил, что мне некуда идти.

Что отсутствие денег сильнее моего отвращения.

Я открыла дверь.

— Завтра я пойду в галерею.

Матео нахмурился.

— Зачем?

— Закрыть всё, что связывает меня с тобой. Заберу работы, получу то, что мне ещё должны, и закончу.

На его лице мелькнуло что-то странное.

Не страх.

Скорее раздражение человека, у которого случайно дёрнули закрытый ящик.

— Не лезь туда с истерикой.

Я остановилась.

— Почему?

— Потому что твои продажи не имеют отношения к нашим отношениям.

— Отлично. Значит, завтра мы поговорим только о моих продажах.

Он открыл рот, но я уже вышла.

Лифт закрылся между нами.

У меня было немного одежды, почти пустой счёт и место на диване у Лусии.

Но впервые за семь лет Матео не знал, где я буду спать.

А я впервые за семь лет хотела узнать, почему мысль о моём визите в галерею так сильно ему не понравилась.

Утром я пришла в галерею раньше обычного.

Я не собиралась устраивать сцену.

Мне нужны были три вещи: список непроданных работ, окончательный расчёт и документы о завершении сотрудничества.

После этого я хотела уйти из жизни Матео настолько далеко, насколько могла.

Элена Руис, операционный менеджер, подняла голову от компьютера.

— Исабела? У тебя сегодня нет встречи.

— Теперь есть. Мне нужен полный расчёт по моим работам.

Она заметила чемодан у стены и мой опухший от бессонной ночи взгляд, но ничего не спросила.

— За какой период?

— За весь.

Элена нахмурилась.

— Это займёт время.

— Я подожду.

Она открыла внутреннюю систему. Несколько минут щёлкала мышью, сверяла вкладки, потом отправила документ на принтер.

Листы выходили один за другим. Слишком много листов. Я взяла стопку и начала читать.

Название моей работы. Дата продажи. Цена. Следующая. Ещё одна. Ещё.

— Подожди.

Я ткнула пальцем в строку.

— Эта ваза была продана за сто восемьдесят тысяч?

— Да.

Я помнила её.

Мне сказали, что покупатель согласился только на девяносто и что часть суммы ещё не поступила.

Я получила меньше двадцати.

Перевернула страницу.

Другая скульптура — двести сорок тысяч.

Мне сообщили: сто десять.

Следующая — триста.

Следующая — сто семьдесят пять.

В горле стало сухо.

— Почему я никогда не видела этих сумм?

Элена перестала печатать.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Мне говорили другие цены.

Она повернула монитор чуть к себе.

— Здесь финальные суммы сделок.

— А выплаты?

Элена открыла второй раздел.

На экране появилась таблица.

Я сначала не поняла, что вижу.

Потом увидела своё имя.

Начислено.

Выплачено.

Удержано до распоряжения владельца.

Последняя колонка была самой большой.

— Сколько? — спросила я.

Элена молчала.

— Сколько мне должны?

Она посмотрела на меня так, будто впервые поняла, что я действительно не знаю.

— По системе… чуть больше трёх миллионов песо. Но мне нужно проверить корректировки, возвраты и налоги.

Я засмеялась.

Звук получился страшным.

Три миллиона. Вчера моя мать умерла из-за двадцати тысяч. Я просила взаймы человека, рядом с которым прожила семь лет.

А здесь лежали мои деньги.

Не его.

Мои.

— Почему они удержаны?

— Здесь стоит специальная отметка.

Элена несколько раз щёлкнула по экрану.

— «Не выпускать без личного подтверждения владельца».

— Какого владельца?

Она подняла глаза.

В этот момент позади нас раздался знакомый голос:

— Элена, выйди.

Я обернулась.

Матео стоял у входа в служебную зону.

Без дешёвого пиджака, в котором обычно изображал передо мной обычного сотрудника. Сегодня на нём был костюм, который даже я могла определить как дорогой.

Элена побледнела.

— Сеньор Матео…

Сеньор. Не просто Матео из отдела продаж.

Я медленно повернулась к ней.

— Он владелец?

Она ничего не сказала.

Ей и не пришлось.

Матео подошёл к столу.

— Я сказал: выйди.

Элена закрыла ноутбук и ушла.

Он протянул руку к бумагам.

— Дай сюда.

Я прижала стопку к груди.

— Это мои расчёты.

— Это внутренние документы галереи.

Я достала телефон.

Фотографии уже были сделаны.

А несколько минут назад администратор по моей просьбе отправила стандартную выписку по продажам на мою почту.

— Поздно.

Матео посмотрел на телефон.

В его глазах мелькнуло настоящее раздражение.

— Ты не понимаешь, что видишь.

— Тогда объясни.

— В бизнесе деньги не лежат мешками и не ждут, пока ты придёшь за ними.

— Три миллиона, Матео.

— Оборот и начисления — разные вещи.

— В таблице написано «удержано».

Он сжал губы.

— Были причины.

— Какие?

— Я хотел защитить нас.

Я смотрела на него.

— От моих денег?

— От того, что деньги делают с людьми.

Вот оно. Без шуток в чате. Без друзей. Прямо мне в лицо.

— Ты сказал, что был беден.

— Я хотел знать, что ты будешь со мной, если у меня ничего нет.

— Но у меня действительно ничего не было.

— И ты осталась.

— Потому что верила тебе!

Несколько сотрудников в дальнем зале замерли. Матео понизил голос:

— Не устраивай шоу.

— Ты заморозил мои выплаты?

— Я контролировал ситуацию.

— Семь лет?

— Я должен был быть уверен.

— В чём?

Он наконец сорвался:

— Что тебе нужен я! Не мой счёт, не моя фамилия, не моя галерея! Я видел женщин, которые готовы на всё ради денег. Я не собирался однажды проснуться рядом с такой же.

Я подняла лист.

— Поэтому ты сделал меня бедной?

— Я обеспечивал тебя всем необходимым.

У меня потемнело в глазах.

— Вчера мне были необходимы двадцать тысяч.

Он замолчал.

— На моё имя уже тогда были начислены миллионы?

— Исабела…

— Ответь.

Он не ответил.

И этого было достаточно.

Я вспомнила холодный пол его кабинета.

Собственные колени на мраморе.

Засохшую глину на руках.

«Пожалуйста. Всего двадцать тысяч».

Моя мать умерла, пока человек передо мной решал, прошла ли я его очередной тест.

Я положила бумаги на стойку и вытащила телефон.

— Не смей ничего публиковать, — сказал он.

— Поздно думать о том, что я могу показать.

Я открыла почту и убедилась, что выписка на месте.

— Я заберу свои работы и потребую полный расчёт.

Он усмехнулся, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Ты хоть понимаешь, сколько всего получила благодаря мне?

— Назови хоть одну вещь, которую я получила благодаря тебе и которая стоила жизни моей матери.

Он побледнел.

— Не манипулируй этим.

— Манипулировал ты. Семь лет.

Я развернулась к выходу.

Матео схватил меня за локоть.

Я посмотрела сначала на его руку, потом ему в лицо.

— Отпусти.

Он разжал пальцы.

— Ты пожалеешь, если превратишь это в войну.

Я сделала шаг назад.

Вчера эта фраза напугала бы меня.

Сегодня мне нечего было терять из того, что он ещё не забрал.

— Нет, Матео.

Я подняла телефон с сохранённой выпиской.

— Это ты пожалеешь.

Я посмотрела на цифру внизу экрана ещё раз.

Три миллиона с лишним.

Вчера я стояла перед ним на коленях и просила двадцать тысяч.

Сегодня я наконец поняла самое страшное.

Я никогда не просила его денег.

Я просила вернуть мне мои.